აიდარის ყოფილი მეთაური ავდიივკის თემაზე და მობილიზაციაზე:
მოკლედ, ავდიივკის პრომკა იყო ფრონტის ერთადერთი მონაკვეთი, რომელიც 2022-იდან არ შეცვლილა და სამწუხაროდ პრომკაში შევიდნენო.
მეტი ხალხი გვჭირდებაო, ამათ 420კ-ში შედის მხოლოდ უშუალოდ მონაწილე/ლოჯისტიკა, ჩვენთან მილიონია, მაგრამ ყველაფრიანად. რაღაც პოზიციებზე მიყვეგობდნენო, რომ, როგორც იქნა, ჭურვები მივიღეთო და რუსების პოზიციას დედა ვუტირეთო, მაგრამ ხალხი არ გვყოფნის რომ ეგ პოზიცია დავიკავოთო.
რუსებს ჯავშანი უთავდებათო, თანამგზავრიდან კარგად ჩანს რომ კონსერვაციიდან 40%-ი მოხსნესო. ასეთი ტემპით ვერ მოახერხებს 2024-ის განმავლობაში ომის გაგრძელებას.
https://nv.ua/ukraine/events/evgeniy-dikiy-...y-50371798.html«Вбросы» в Time и Bild, смысл которых — якобы неверие Запада в победу Украины, являются частью манипуляций Кремля; в РФ хотят «заморозить» войну в 2024 году, чтобы впоследствии отправить на фронт свежемобилизованных и новую технику. В этом убежден ветеран российско-украинской войны, экс-командир роты батальона Айдар Евгений Дикий.
— Начать хотел бы с Авдеевки. Они говорят, что взяли полностью все позиции на промке, на следующий день они говорят, что продолжаются бои. Если говорить несколько обобщенно — какое значение имеют эти позиции и какие риски нам несет частичное продвижение россиян там?
— Честно говоря, я сильно встревожен тем, что там происходит. Даже не буду скрывать. Из тех российских военкоров, которых я отслеживаю (я стараюсь отслеживать тех, что хоть немножко держатся ближе к реальности), никто такого не утверждал. Но тот факт, что они действительно уже ведут бои в самой промке, является новым. Все же их действительно раньше удавалось туда не допускать.
На протяжении всей большой войны там оставался последний участок той старой линии соприкосновения 2014 года, которую россияне так и не перешли. На всех других участках фактически старая линия была прорвана еще в первые недели. И только Авдеевка, как кость в горле наших врагов, оставалась неприступной крепостью. Теперь эта крепость, к сожалению, вынуждена защищаться внутри.
Да, не вся она захвачена, они на самом деле на краю промзоны. Но тот факт, что, в принципе, они в нее уже зашли, извините, это действительно впервые с 2014 года, и это достаточно неприятный сигнал. Тем более, что это сочетается с другими неприятными событиями к северу от Авдеевки. В промзону они прорываются с юго-востока, а тем временем на севере обходят Авдеевку, там у них довольно серьезное продвижение. Не за один день, не за одну неделю, но в целом там продвижение примерно на пять километров. Выглядит как очень неприятный для нас выступ. И фактически там под огневым контролем основная трасса, которая, собственно, соединяет Авдеевку [с тылом]. Единственное объяснение, которое я могу этому дать, к сожалению, очень для нас неприятное.
Здесь нельзя сказать, что кто-то что-то не досмотрел или кто-то плохо командует. А речь идет об одном. Если они там так давят и имеют определенные успехи, это означает, что у нас там просто чего-то или кого-то не хватает. Или у нас не хватает БК, или у нас не хватает людей. И, честно говоря, мне гораздо больше похоже на второе.
— Что с этим делать? И как так случилось, что не хватает людей?
— Надо мобилизоваться. Мы неоднократно уже играли на том, что заставляли нашего врага растягивать силы и перебрасывать их с одних участков фронта на другие. Часть наших успехов была связана именно с тем, что мы поочередно били в разных местах, а у врага не хватало сил держать оборону одновременно везде. К сожалению, в эту игру можно играть вдвоем. И сейчас мы в похожей ситуации. То есть у нас просто не хватает уже людей, чтобы вести боевые действия одинаковой интенсивности и на Слобожанщине, где надо держать Купянск и Лиман, и под Бахмутом, и держать Авдеевку с промзоной и Коксохимом, и одновременно продолжать наше наступление на Токмак, и сохранять наш плацдарм на левом берегу.
Какой общий вывод я бы сделал из нашей летне-осенней наступательной кампании, почему она получилась далеко не такой успешной, как мы надеялись в начале года? Хотя на самом деле считать ее совсем не успешной было бы совершенно некорректным. Успехи достигнуты, и очень серьезные. Но все же, по сравнению с тем, что планировалось, ясно, что успехи несколько не те. Сначала к нам очень долго ехало железо — и это привет нашим союзникам. А пока к нам доехало железо в достаточном количестве, у нас закончились люди.
Последние недели и месяцы я регулярно слышу разные вещи, вроде: нам впервые за войну насыпали нормально мин, мы разносим орковский опорник, а на него некому зайти. Это из-под Токмака. Или: у нас всех противотанкистов и снайперов переводят в простую пехоту, потому что некому держать оборону. Кстати, как раз именно из-под Авдеевки такое мне сообщали.
То есть нам сейчас начинает вылезать боком наша недомобилизация. Вот просто физически заканчиваются наши защитники на линии фронта в таком количестве, чтобы мы могли не переживать, сколько раз россияне сходят на мясные штурмы, сколько они еще каких-то Шторм-Z подготовят. Кажется, что просто начинает брать верх преимущество в живой силе. И в данном случае мы говорим не о том, что россияне ее не экономят, а мы экономим. Конечно, что да, мы очень по-разному наступаем. Но когда речь идет о том, что у нас не хватает людей уже именно на оборону, то это уже значит, что у нас кризис именно мобилизационный, который надо решать системно.
Во-первых, нам надо обеспечить демобилизацию тех, кто уже свое отвоевал, потому что пока мы не обеспечим ее, у нас будут очень большие проблемы с мобилизацией новых. Нам нужна большая домобилизация, а одним из ключевых факторов, который ее сдерживает, является то, что сейчас людей мобилизуют с билетом в один конец. Будет война 10 лет, значит их мобилизовали на 10 лет, будет 20 — значит на 20. Это абсолютно неправильно, нам надо ввести предельный срок службы, даже во время военного положения. Человек должен знать, что, например, он отвоевал, а дальше его заменят. Он вернется к своей мирной жизни, а кто-то из этой мирной жизни придет.
Думаю, ни для кого давно уже не секрет, я здесь не раскрываю каких-то военных тайн, что мы все это время воюем меньшим количеством людей, чем наш враг. Это может показаться парадоксом. 420 тысяч оккупантов, по данным ГУР, на нашей территории, а у нас миллион людей в пикселе. Но на самом деле это же несопоставимые цифры. Их 420 тысяч — это воюющий контингент и ближайший тыл. Это те, кто непосредственно на фронте и ближайшее логистическое обеспечение. Сюда не входит ни дальняя тыловая логистика, ни штабы, ни госпитали, ни раненые, которые лечатся не на линии фронта. Наш миллион — это все. И те, кто воюет на фронте, и те, кто держат северную границу, ведут воздушную оборону, держа небо над всей Украиной, это логистическое обеспечение, склады, транспорт и так далее. Это все госпитали и десятки, если не сотни тысяч бойцов, которые дома лечатся после ранений, но не сняты со «штатки», потому что после лечения возвращаются в свои части.
А непосредственно там, на линии фронта, у нас никогда и около 420 тысяч не было. По моему мнению, одна из наших задач на 2024 год — хотя бы наконец выйти на паритет. Не говорю уже о том, насколько бы изменилась ситуация, если бы мы могли создать численное преимущество. К сожалению, при всех военных хитростях, технологиях, есть некоторые вещи, которые не компенсируются ничем, кроме просто количества личного состава.
Нам нужно, по моим самым скромным подсчетам, в первом полугодии следующего года хотя бы полмиллиона человек мобилизовать и иметь еще где-то до миллиона мобилизационный ресурс, не виртуальный, а реальный, те, кто стоит на учете и знает, куда именно поедет, когда придет его очередь и тому подобное. При 30-миллионном (ныне) населении страны я не считаю эту задачу нереальной.
— За полгода полмиллиона мобилизовать — по 80 тысяч в месяц получается. Единственное, что я хотел уточнить или вынести на обсуждение: все-таки даже эта цифра, 20 тысяч, фактически является параллельной с тем, скольких Россия сейчас мобилизует ежемесячно. И мы понимаем, насколько долго Россия может это делать, насколько она велика. Не появится ли у нас риск того, что россияне втянули нас в ресурсную войну, которая нам невыгодна?
— Спасибо, что подняли этот вопрос. Кстати, он далеко не такой однозначный. Давайте начнем не с нас, а с Путина. Одной из его самых сильных сторон является умение блефовать, умение держать покерфейс, этого у него никак не отнимешь. На самом деле представление о том, что длительная война на истощение ресурсов однозначно выгодна России и ведет к ее преимуществу или победе, не выдерживает никакой проверки и никакой критики. Поскольку оно просто базируется на том, что ой-ой, Россия большая. Но воюют не расстояния на карте. Воюют не 8200 тысяч «верст пустоты», как пел их музыкант, воюют люди и железо.
Итак, по людям у них действительно есть неплохой мобилизационный запас, но есть очень серьезные ограничения, сколько можно мобилизовать людей единовременно, за одну волну. И чем дальше, тем больше есть ограничений относительно того, как этих людей структурировать. То есть пушечного мяса в виде мобиков у них действительно много, а вот сержантов, младших командиров и т. д. чем дальше, тем меньше, а они так просто по мобилизации не нагребаются.
А пропускную способность их мобилизационной системы мы уже проверили. При попытке набрать 450 тысяч одной волной в прошлом году все у них просто коллапсировало. Они как-то с этим разгреблись просто потому, что это было один раз, экстремально. Поживите месяц в лесу без палаток, поезжайте на фронт прямо в гражданке, вообще без ничего. Один раз такое проканало, но это даже по российским меркам фантастический бардак и хаос.
Сейчас понятно, что они за один раз могут набирать 200−250 тысяч, не больше. А это от четырех до шести месяцев, столько длится цикл от раздачи повесток до появления людей на фронте.
Но это мы говорили о той стороне, которая в России самая лучшая — пушечное мясо. А с железом у них вообще швах, вот реально именно швах. Возьмем танки. Российский оборонпром выпускает 20 новых танков в месяц. Насколько они новые — это сейчас вторая история, чтобы их выпускать, они частично каннибализируют старые. Но не важно, в принципе со стапеля условно 20 новых танков сходит. До 50 они за месяц расконсервируют со старых складов хранения еще советских танков, из того, что стоит за Уралом еще со времен холодной войны. То есть всего 70 машин — это их максимум. И это они сейчас работают в три смены, объявили, что перешли в режим военной экономики, бла-бла. А если брать подтвержденные внешними наблюдателями, такими как Oryx, данные, с четкой фото- и видеофиксацией, мы за месяц уничтожаем от 150 до 200 российских танков. Еще раз: 150−200 уничтоженных — 70 приехало на фронт. Каждый месяц растет этот дефицит.
По пушкам эта разница, этот люфт между уничтоженными и новыми еще значительно больше, потому что новых САУ они выпускают максимум до 10 в месяц, а на складах САУ не осталось вообще, они уже снимают только буксируемые пушки. Буксируемая пушка в этой войне вообще очень недолго живет.
Опять же, снаряды. Недаром их военкоры пищат о снарядном голоде, они выпускают от 10 до 20 тысяч в день. Да, мы можем улыбнуться, нам бы такой голод. У нас максимально было где-то до 10 тысяч снарядов в день, обычно меньше используется. Даже в эту наступательную кампанию восемь тысяч, а до того мы себе могли позволить только три-четыре тысячи, еще даже весной этого года. Но надо ориентироваться на то, как воюют именно они. У них на складах 4 миллиона снарядов, годовой выпуск — примерно 1,1 миллиона. Еще недавно им миллион досыпал товарищ Ын. Но с тем, что именно он досыпал, — отдельная история.
Военкоры кричат матом на тему того, что доехали корейские снаряды. Это, кстати, примерно то, о чем мы с вами несколько месяцев назад упоминали в одном из эфиров, что интересно, какого качества приедет продукция страны, где по столице ездят грузовики на дровах. Я не прикалывался, там реально ездят грузовики на дровах. Кажется, оно приехало. Но Бог с ним.
У них на самом деле кризис, как ни странно, с классическим железом. Они неплохо выкрутились из ситуации по дронам, действительно сумели наладить оперативно, за время этой войны, серийное производство нескольких моделей дронов, которые очень нас донимают. Но в чем тут фишка и почему так не получается с танками и снарядами? Дело в том, что дроны на 90% и более состоят из гражданских компонентов. Это компоненты с гражданского рынка, которые в обход санкций завезти никакой проблемы вообще не составляет.
А вот с классическим железом так не получилось. Его не склепаешь из компонентов гражданского рынка, и тут санкции реально сработали. Напомню, что когда мы говорили о том, сколько у них мобрезерва, то просто абстрактно считали людей. А эти люди должны сесть на какую-то броню, они должны на чем-то приехать, и это что-то должно стрелять, их прикрывать. Еще о цифрах. Те же танки на складах хранения стоят под открытым небом, под тентами. Это позволяет неплохо мониторить их количество. Вот на тех же стратегических складах за Уралом уже 40% снято. То есть за полтора года войны нами уничтожены все танки, которые были в строю российской армии на момент начала СВО. И также 40% танков [со складов] выехало уже. Фактически получается, что за полтора года половина всего танкового парка России исчезла. И мы уже видим на фронте Т-54, Т-55. Видели раньше Т-62, и тогда это нас немного удивляло. Но все, Т-62 так же заканчиваются, уже поехали 55-ки и 54-ки.
Я напомню, что в советском танкостроении этот индекс Т-72, Т-62 и так далее — это год начала выпуска той или иной модели. То есть уже поехали машины 1950-х годов. А по легкой бронетехнике мы сейчас наблюдаем такие гибридные шушпанцеры. Они, например, берут классическую «мотолыгу» МТЛБ, то есть тягач, и на него ставят срезанные с кораблей зенитные башни. Последний раз такое делалось во время Второй мировой. Мы реально эти химеры, эти гибриды на фронте сейчас видим.
То есть на самом деле у них реально нет ресурсов на многолетнюю затяжную войну, как бы они ни надували щеки. У них вопрос, есть ли ресурсы до конца 2024 года, если война будет такой интенсивности, как сейчас. И то, что у них кризис по ресурсам, очень коррелирует с тем, что они развернули мощную информационную кампанию именно за перемирие и за примораживание конфликта.
Сейчас идет мощная информационная операция, которую можно в их терминологии называть «принуждение к перемирию». Именно осенняя ее волна началась с одиозной статьи не менее одиозного Саймона Шустера, где нам рисовалась очень знакомая картинка. На Банковой сидит кровавый диктатор, который гонит людей на бойню. Тем временем все понимают, что победить Россию невозможно, война зашла в тупик, армия это понимает и игнорирует его глупые приказы, народ устал и хочет переговоров, но все даже боятся показать ему реальную картину. А тем временем его окружение ворует, как в последний день, и война продолжается. На самом деле это картинка, которую нам нарисовал известный господин Шустер, тот самый, который в свое время пугал Запад страшными нацистами из Азова, что тогда вызвало очень серьезный кризис, включая слушания в Конгрессе США. То есть опытный агент России, проверенный и успешный.
Так вот, собственно, началось с Шустера и этой классической пропагандистской российской схемы. А свежачок — это вброс в Bild о том, что якобы Байден и Шольц уже договорились принуждать нас к переговорам, но поскольку наш президент намеков не понимает, то его будут к этому плавно подводить манипулированием поставками оружия. Сейчас явно выглядит именно как вброс, но, к сожалению, через некоторое время он может стать реальностью. Если России действительно удастся убедить Запад в том, что война на истощение ресурсов ей выгодна, и единственный вариант для Запада — просто заморозить конфликт, вот тогда действительно могут быть очень большие проблемы для нас.
А на самом деле ситуация прямо противоположная! Уже не является для нас секретом, какова вообще российская стратегия победы. Она рассчитана на 2025 год и базируется на том, что весь 2024 год им надо как Мальчишу-Кибальчишу — «день простоять да ночь продержаться».
А дальше у них все базируется на вере во второе пришествие. Я имею в виду второе пришествие, как они его нежно называют, «трампушки» в Белый дом. Вот они абсолютно убеждены, что в конце 2024 года в Белый дом приходит «трампушка», перекрывает нам поставки техники, оружия и БК, и в 2025-м они возвращаются по полной программе и берут свое. Исходя из этой концепции, им было бы очень выгодно на 2024-й приморозить, не вести изнурительную войну на последнем ресурсе, а дождаться Трампа с тем запасом, который у них сейчас остался.
This post has been edited by ტერა on 30 Nov 2023, 13:57 
· 
რუსეთ-უკრაინის ომი - თემა N89
