Американский комплекс в российской внешней политике
В последнее время большие ожидания позитивных перемен, в том числе и в российско-американских отношениях, связываются с именем нового президента США Б. Обамы. Однако ожидания эти, очевидно, слишком высоки и столь многогранны, что Б. Обаму впору сравнивать по популярности и востребованности с Сайта Клаусом. Надежды всего, как принято выражаться, мирового сообщества не только имплицитны, но и активно артикулируются политиками и аналитиками различных стран (от Ф. Штайнмайера до Д. Тренина). Возник даже новый эпистолярный жанр - открытое письмо Б. Обаме. Психологически и даже политически этот общий тренд легко объясним. Смена администрации лидирующей мировой державы - всегда определенный шанс для улучшения двусторонних отношений и трансформации мировой политики. Тем более, что пришедшие к власти в Вашингтоне демократы не связаны старыми обязательствами с крайне непопулярной администрацией Дж. Буша, они сами критиковали республиканцев по целому ряду вопросов внутренней и внешней политики и победили под лозунгом обновления, «перемен». При этом, однако, необходимо сохранять трезвую голову и помнить о том, что внешняя политика США в отношении России в последние десятилетия носила двухпартийный характер, а американская политическая машина вообще довольно инерционна. И Обаме, безусловно, придется оглядываться на республиканцев в Конгрессе и на влиятельные группировки в Вашингтоне. В данном контексте завышенные ожидания едва ли оправданы. Чтобы соответствовать им, Обаме нужно будет буквально революционирзировать различные стороны жизни американского общества и кардинально изменить внешнюю политику США. Трудно ожидать этого от такого эластичного и вынужденно озабоченного главным образом поддержанием политических альянсов и сложными внутренними проблемами политика, как Б. Обама.
Если же мы попытаемся окинуть мысленным взором пройденный современной Россией путь эволюции ее внешней политики, то легко обнаружим определенную закономерность или, точнее, цикличность российской внешней политики в отношениях с Соединенными Штатами. Два совершенно разных в личностном и поведенческом плане президента (Б. Ельцин и В. Путин)[1], совершенно разные внутри- и внешнеполитические контексты их функционирования - а основные тренды в эволюции отношений России с США весьма схожи.
На первом этапе первого срока президентства и Ельцин, и Путин предпринимали серьезные усилия для максимального сближения сторон, формирования некоего «привилегированного партнерства», а то и союзничества наших стран. Это был период «больших авансов», которые Россия в том и в другом случае выдавала США в надежде на учет ее преференций на постсоветском пространстве, «равноправное партнерство» с Вашингтоном и в расчете на приобщение к клубу стран, причастных к разработке правил игры в современной мировой политике.
Однако фаза «стремительного сближения» быстро сходила на нет. Американцы неохотно шли на размены. Точнее говоря - не шли вовсе. Россия рассматривалась Вашингтоном как побежденная страна, в сущности не имеющая права голоса и места за столиком, где ведется большая политическая игра. Кроме того, так уж исторически сложилось (во всяком случае, в послевоенный период), что США не знали в последние десятилетия равных партнерств. Партнерство в американском понимании - это всегда отношения ведущего (Вашингтон) и ведомого. И никак иначе. Ну и потом, у США явно отсутствовала инклюзивная стратегия в отношении России. И в результате через несколько лет настойчивых попыток и односторонних уступок со стороны России, которые американцы охотно клали в карман и быстро о них забывали, российские президенты меняли тон и политические интонации в отношениях с США.
После этого и ввиду очевидного несовпадения национальных интересов сторон, в частности на постсоветском пространстве, наступал период «двухплоскостной» внешней политики России. На декларативном уровне Москва имитировала политику глобального оппонента, своего рода «неугрожающего противовеса» Соединенным Штатам, а в реальности она продолжала действовать в качестве американского партнера. Хотя партнера своеобразного: более упрямого, обидчивого и требовательного, чем это характерно, скажем, для Британии. Подобного рода характеристики официальной российской политики позволили даже заговорить о возникновении феномена «русского голлизма». Постепенно, однако, многовекторность политических ориентации (всевозможные треугольники и иные политические конфигурации вроде Москва-Дели-Пекин), жесткая риторика и игра в политическую самостоятельность эволюционировали из фигуры речи и одного из элементов (причем, отнюдь не основного) политического дискурса в реальную трансформацию политического курса. А заканчивалось все и вовсе достаточно скандальными, воинственными или весьма жесткими заявлениями (символические образы - Б. Ельцин в окружении генералов у карты Косова в период Косовского кризиса 1999 г. или В. Путин на конференции в Мюнхене в 2007 г.) и глубокой неудовлетворенностью отечественного политического класса «беспринципным» и «наглым» поведением американского истеблишмента.
В сущности можно было прогнозировать повторение подобного политического цикла и в президентство Д. Медведева. Политические сигналы, следовавшие из Кремля, определенно об этом свидетельствовали. В Москве рассчитывали на «потепление» в отношениях с Вашингтоном с учетом либерального имиджа и якобы большей гибкости нового российского президента. Однако эту гибкость и либерализм Западу нужно было еще грамотно презентовать. А вот с этим у нас традиционно большие проблемы (в том числе и по объективным причинам - в связи с особенностями и стереотипами восприятия России в США и Европе). Так что отношения должны были развиваться по давно проторенному руслу. Можно было бы ожидать новых широких, но бесперспективных международных инициатив Москвы, новых реальных уступок с нашей стороны взамен на достаточно эфемерные обещания снятия некоторых из существующих барьеров и ограничений (нам могли в очередной - десятый или пятнадцатый раз - пообещать в качестве поощрения за хорошее поведение отмену поправки Джексона-Вэника, например, или «содействие» по вступлению в ВТО), а затем с неизбежностью - и новых разочарований. Все это было бы вполне предсказуемо. Однако очередной политический цикл оказался прерван в августе 2008 г. самым драматическим образом и отнюдь не по нашей инициативе, в связи с событиями в Закавказье. С этого момента стало ясно, что развитие отношений России с США пойдет уже по несколько иной траектории и даже, возможно, в принципе по иному пути. Сами эти отношения могут стать лучше или хуже, чем ранее, но они уже никогда не будут такими, как в последние 15 лет. Различия в восприятии ситуаций между российскими и американскими политиками, между представителями аналитического сообщества двух стран существовали всегда[2]. Однако только развитие конфликта в Закавказье в августе 2008 г. выявило всю глубину противоречий между Москвой и Вашингтоном.
* * *
И в Вашингтоне, и в Москве события в Закавказье большинством политического класса и аналитического сообщества были восприняты как удар по существующей системе международной безопасности, своеобразный рубеж, создающий новую систему координат в региональной (на евразийском пространстве) и мировой политике. Однако на этом сходство в оценках, пожалуй, и заканчивается.
Для США закавказские события стали примером дестабилизации ситуации в одном из важных для них (с точки зрения обеспечения энергетической безопасности и исходя из идеологического постулата о «распространении демократии») регионов мира в результате непрогнозировавшихся внесистемных действий возрождающей свой военный потенциал и политическое влияние региональной державы (России). Отсюда практически однозначное осуждение американской элитой «агрессивных действий» России по изменению сложившегося баланса сил на Кавказе.
До кризиса в Закавказье позиция Москвы американским политическим классом вообще не воспринималась всерьез. «Оранжевый триумфализм» на Западе, последовавший за сменами режимов в Грузии и на Украине, рассматривал падение влияния России на постсоветском пространстве как необратимое. Этому способствовали и особенности политического поведения российской элиты на рубеже XX-XXI вв. В сложившейся в 90-х годах системе политических координат Россия неоднократно обозначала некие «красные линии», за которые ни при каких обстоятельствах не должны были переступать оппоненты, но не имела ни ресурсов, ни политической воли для реального противодействия не устраивавшим ее политических лидеров решениям этих оппонентов. В самый критический момент, после лавины угроз и жестких заявлений, российское руководство действовало по хорошо просчитываемому алгоритму «ответственного поведения», то есть по сути дела не реагировало никак. Поэтому все «красные линии», которые Москва время от времени прочерчивала на политической карте мира, вашингтонскими стратегами попросту игнорировались. Имела место явная переоценка степени «эластичности» и уступчивости российской элиты, ее неспособности проявить политическую волю и действовать самостоятельно. Кроме того, в США справедливо полагали, что российское руководство последовательно проводит на постсоветском пространстве политику «поддержания статус-кво», тем самым минимальными средствами добиваясь сохранения собственной территориальной целостности, а также доминирования над энергетическими ресурсами на территории бывшего СССР. Но политическая инициатива в регионе прочно принадлежит Вашингтону. Тем неожиданнее оказалась действительно жесткая, последовательная, бескомпромиссная и абсолютно самостоятельная (без всяких оглядок на «внешний мир») реакция официальной Москвы на поведение американского клиента в Закавказье в августе 2008 г.
По упрощенным представлениям об упадке России и бесхребетности ее правящей элиты был нанесен сокрушительный удар. И они сменились другими, не менее одномерными и упрощенными. Аналитики заговорили о том, что Москва якобы выступает против складывающегося не в ее пользу глобального статус-кво, стремясь вернуть утерянные после распада Советского Союза геополитические позиции. Россия стала рассматриваться чуть ли не как ревизионистская держава № 1 в мире. При этом позиции большинства авторов различаются в основном оценками степени «ревизионизма» нового русского империализма. Будет ли он носить всеобъемлющий характер и выльется ли в стратегию восстановления прямого имперского контроля (отсюда - несколько наигранная паника по поводу якобы грядущего сценария силового отторжения Россией Крыма, а возможно, и Восточной Украины), либо ограничится демонстрацией силы в Грузии и попытками использовать эффект от успешного применения вооруженных сил для мягкого восстановления своей сферы влияния в Центральной Азии, на Кавказе и в Восточной Европе. В любом случае действия России были восприняты как вызов и даже угроза, на которые Америка не может не дать ответа.
Еще в августе тогдашний госсекретарь США К. Райс утверждала, что Вашингтон не позволит России реализовать свои стратегические цели[3], а президент Дж. Буш заявил, что «Россия должна заплатить за свое ужасающее поведение». Позиция нового президента Б. Обамы не сулит существенного смягчения американской позиции после смены караула в Белом доме. Представители американской политической элиты демонстрируют в отношении политики России на Кавказе бипартийную и практически консенсусную позицию. Ошибки, допущенные не только администрацией Буша мл., но и всем американским политическим классом при формировании российского вектора американской политики начиная с 90-х годов минувшего века, в общем, признаются. Только выводы вряд ли окажутся обнадеживающими для Москвы. По мнению ряда западных экспертов, в частности известного американского аналитика М. Манделбаума, внешнеполитические ведомства Клинтона и Буша исходили из двух ложных предпосылок. Одна из них заключалась в том, что Россия по определению агрессивна и окончание холодной войны ничего в этом смысле не меняет, а потому следует продвинуть военный альянс до самых ее границ. «При всей ханжеской болтовне о роли НАТО в распространении демократии единственная логическая основа для расширения блока - это тезис об извечной агрессивности России, особенно если учесть, что русским недвусмысленно дали понять: для них дверь в эту организацию закрыта». И вторая ложная предпосылка, по Манделбауму, - Россия никогда уже не усилится настолько, чтобы представлять угрозу для любой из стран НАТО.
«Оба эти допущения оказались ошибочными»[4].
По большому счету, сегодня американскую элиту заботят гораздо более чувствительные проблемы (мировой финансово-экономический кризис, грозящая выйти из-под контроля ситуация на Большом Ближнем Востоке и т.д.), нежели положение в Закавказье. Но в Вашингтоне явно хотят преподать урок Москве, заставить ее отступить от прочерченных «красных линий» - нерасширения НАТО на постсоветское пространство, признания за Россией особых интересов и особой роли на этом пространстве и т.д., и параллельно подорвать базу для перспектив более тесного взаимодействия России со странами Европы.
Российская реакция на августовские события тоже вполне очевидна и объяснима. Развитие событий 7-8 августа вокруг Южной Осетии привело к очевидному «кризису доверия» Москвы в отношении американской элиты. Как отметил в своем интервью CNN 28 августа глава правительства России В. Путин, после того как грузинское руководство развязало масштабные боевые действия в районе Цхинвали и по всей территории Южной Осетии, российские власти обратились к американской стороне с призывом унять распоясавшегося «клиента». В. Путин говорил об этом в Пекине при личной встрече с Дж. Бушем. Однако, несмотря на заверения последнего в том, что «война никому не нужна», реально ничего для предотвращения эскалации конфликта сделано не было. В международных организациях (в частности, ООН) попытки России инициировать быструю реакцию на события в Закавказье также были заблокированы США и их западными союзниками. Действия США напоминали их поведение накануне и в ходе Шестидневной войны 1967 г. на Ближнем Востоке. Тогда Вашингтон также публично призывал к сдержанности и сохранению мира, но фактически дал «зеленый свет» Израилю на эскалацию конфликта.
У российского руководства сложилось впечатление, что его просто пытаются поставить перед свершившимся фактом. Это впечатление было вдвойне неприятным в связи с тем обстоятельством, что в Москве рассматривали подписанную в марте 2008 г. Сочинскую декларацию о принципах взаимоотношений с США как некую фиксацию существующего положения вещей в двусторонних отношениях, как документ, обеспечивающий преемственность партнерского курса и политическую паузу до смены власти в Белом доме. Уверения американских официальных лиц, что они были «не в курсе» происходящих событий, не внушали особого доверия. И в самом деле - роль американцев в современной Грузии наводит на совершенно иные выводы. Прежде всего о том, что М. Саакашвили не является столь уж самостоятельным и «неуправляемым» националистом, как утверждают некоторые на Западе. Соединенные Штаты на протяжении многих лет патронировали молодого грузинского лидера, однозначно заявляли о всесторонней поддержке Грузии, вооружали и обучали его профессиональную армию, основали самое большое американское посольство в регионе с целью превращения его в центр американского влияния на Кавказе и т.д. Американские войска с июля 2008 г. практически непрерывно проводили совместные маневры на территории Грузии. Поверить после этого в неосведомленность вашингтонской администрации, равно как и в «непредсказуемость» и «неуправляемость» Саакашвили довольно трудно. Отсюда - ужесточение официальной риторики, инвективы в адрес американского экспансионизма и изжившей себя однополярности со стороны президента РФ Д. Медведева.
Однако после окончания «горячей фазы» конфликта возникла своего рода патовая ситуация. США, как выяснилось, не в состоянии в обозримой перспективе заставить Россию изменить политическую линию (обвал фондовых рынков к политической коррекции не привел). Они не имеют для этого рычагов воздействия на российскую элиту и ситуацию в России (того самого leverage, который всегда ищут американцы), а с недавних пор серьезно ограничены и в ресурсном плане. Но и Российская Федерация не может навязать другим участникам свои правила поведения.
Возникшее противостояние, как представляется, носит отнюдь не ситуативный характер. Оно системно по своей сути и может оказаться достаточно продолжительным по времени. Дело в том, что с момента окончания холодной войны и до сегодняшнего дня Соединенными Штатами формировались правила игры в мировой политике, определялись границы допустимого в международной практике, осуществлялись регулирующие действия в отношении стран, которые уклоняются от следования новым нормам и правилам поведения. Способность навязать другим комфортные для лидера правила игры и возможность по ходу дела поменять либо реинтерпретировать эти правила выступают функциональным эквивалентом «права сильного» и являются частью того, что принято ныне называть «программирующим лидерством» США в современном мире.
Любое публичное выступление, указывающее на несостоятельность американского лидерства (речь Путина в Мюнхене, например) неизбежно воспринимается американской элитой как вызов. А независимая политика и тем более нанесение военного поражения проамериканскому режиму - как «оскорбление действием».
Ситуация в Вашингтоне на сегодняшний день не слишком благоприятствует «независимой» политике Москвы. Сторонники жесткой линии (и из лагеря республиканцев, вроде Р. Кейгана, Р. Краутхамера, и из стана демократов - З. Бжезинский, Р. Холбрук и др.) призывают к «сдерживанию» России, заявляя, что следует изменить прежнее отношение США к Москве, при котором она рассматривалась как союзник в вопросах глобальной безопасности. В их интерпретации в России следует видеть потенциального противника, не внушающего доверия. Одновременно в этих же кругах преобладает стремление преуменьшить значение нынешнего резкого похолодания в отношениях с Россией. По мнению сторонников данной точки зрения, Соединенные Штаты могут столкнуться с гораздо более серьезными вызовами, если не задумаются над тем, как «адекватно» ответить России (вариант - «сдержать» Россию), активно поддержав своих восточноевропейских союзников.
Сторонники возобновления политики «сдерживания» обоснованно утверждают, что сегодняшняя Россия значительно слабее, чем Советский Союз в период холодной войны. Несмотря на нефтяные доходы России последних лет, американцы продолжают воспринимать ее как страну, находящуюся в упадке, поглощенную преодолением множества проблем и не склонны переоценивать ее скромных достижений. В самом деле, у Российской Федерации нет реальных союзников на международной арене. Москва не опирается на универсальную идеологию, которая помогла бы ей найти сторонников в разных странах мира. Российская армия не способна поддерживать паритет с США и их союзниками, в том числе из-за возросшего экономического и технологического отставания России от государств НАТО. Отсюда сторонники новой холодной войны делают вывод о неизбежности победы Запада в случае фронтального противостояния с Россией. Не исключено, что они будут всячески провоцировать подобное фронтальное политическое противостояние (для консолидации трансатлантического сообщества, например).
Ситуация выглядит такой острой и неприятной еще и потому, что возможности взаимного торга и компромиссов (то, на чем настаивают не только московские политики, но и американские сторонники классического реализма - Н. Гвоздев, Д. Саймс, Р. Блеквилл и другие далекие от принятия реальных политических решений аналитики) оказались крайне ограниченными в силу существующей разницы восприятия сторонами мировой политики в целом.
На протяжении последних 10 лет Россия постепенно наращивала экономические возможности и политическое влияние. Усилившаяся экономическая дееспособность страны предопределила возрождение ее политической самостоятельности. И это не могло не сказаться на представлениях отечественной элиты о месте России в мире. Российский политический класс неосознанно придерживался до последнего времени поведения, которое можно описать в терминах классического реализма или даже «оборонительного» варианта реалистской теории (defensive realism). РФ особенно не «высовывалась», но время от времени с несколько нарочитой многозначительностью давала понять, что обладает определенными рычагами влияния в разных частях мира (иногда она даже демонстрировала их наличие - например, поставляя оружие в Венесуэлу и другие проблемные, с точки зрения Вашингтона, страны). Однако с помощью подобных инструментов и посредством создания соответствующих информационных поводов Россия добивалась учета своих жизненных интересов в Евразии. Российское руководство ведет международные дела в стиле старой доброй Realpolitik (той, что американцы устами уходящего госсекретаря К. Райс именуют «политикой XIX века») и, в сущности, всегда готово к торгу и разумным компромиссам, подразумевающим размен периферийных интересов на жизненно важные. Нежелание США идти на какие-либо компромиссы, поступиться даже своими второстепенными, с точки зрения Москвы, интересами на постсоветском пространстве или игнорирование возможностей достижения поставленных целей с учетом «законных» интересов России становится в этой связи острым раздражителем для российской элиты.
Кроме того, на протяжении последних полутора десятилетий Россия стремится попасть в закрытый клуб мировых держав, вырабатывающих правила игры на международной арене, определяющих деятельность глобальных финансовых институтов и функционирование систем безопасности. Вашингтон же на протяжении последних 15 лет наглядно демонстрирует отсутствие внятной инклюзивной стратегии в отношении России, сопротивляется ее эффективному участию в подобных институтах или пытается девальвировать значение тех из них (ООН, например), где наша страна играет ведущую роль.
Из Вашингтона мир видится в совершенно иной системе координат. До сих пор наиболее распространенной там оставалась точка зрения, согласно которой у Соединенных Штатов нет ни одного конкурента ни по одному из значимых параметров могущества. Существуют, конечно, «временные трудности» (перенапряжение в связи с войнами в Ираке и Афганистане, экономическая рецессия и т.д.). Но они не меняют общей картины. Апологеты подобного подхода утверждают, что никогда еще в человеческой истории не существовала система суверенных государств, в которой одна страна располагала бы такой степенью превосходства. США, с их точки зрения, являются естественным лидером и единственной доминирующей сверхдержавой современного мира (на фоне прочих миноритарных держав - minor powers). Их интересы глобальны. Те регионы и страны, которые кажутся Москве глубоко периферийными и абсолютно второстепенными для Соединенных Штатов, с точки зрения Вашингтона, являются необходимым элементом «глобального управления» и «американского лидерства». В результате в геополитическом плане вся планета становится зоной жизненных интересов Америки. А попытка России сыграть «несистемно», навязать свои правила игры хотя бы на постсоветском пространстве, расшатывает американское глобальное доминирование и вызывает противодействие. Россия в этом новом политическом контексте воспринимается уже не как клиент или партнер в решении проблемы международной безопасности, а как часть этой проблемы.
Пока западные аналитики бьются над вопросами, насколько сильна Россия и каковы ее цели, предполагает ли стратегия российского руководства конфронтацию с Западом и есть ли у него вообще стратегия, политики начинают действовать. В последнее время в политических и экспертных кругах все популярнее становится точка зрения, согласно которой август 2008 г. и события на Кавказе могут стать новым поворотным моментом в истории взаимоотношений России со странами Запада. Идея «стратегического партнерства» с США провалилась. Помимо тактических разногласий и ценностных различий (на это традиционно делают упор западные наблюдатели и политики), есть стратегическая проблема, которая жестко нас разделяет: будущее постсоветского пространства. США будут делать все возможное для поддержания его в состоянии «геополитического плюрализма», либо даже (в варианте игры на обострение) вовлекать его в собственную сферу влияния (через подключение соответствующих стран к НАТО). Россия будет пытаться его консолидировать под своим контролем. Хотя бы потому, что это является одним из условий ее успешной модернизации и развития.
Понимают это и в Вашингтоне. Неотъемлемой частью современной американской стратегии является установка на недопущение формирования в мире peer power (равной силы). Имеется в виду прежде всего военная сила, способная сравниться с американской. Но не только. Очевидно, что именно эта установка определяет многие шаги Вашингтона в военно-политической сфере.
* * *
Понятно стремление части российского экспертного сообщества и нашей политической элиты поскорее преодолеть последствия кризиса. Полный разрыв со странами Запада или даже серьезное осложнение отношений с ними совершенно не входит в их планы. Отсюда избыточный алармизм ряда российских экспертов по поводу кризиса августа 2008 г.: «...останется ли он изолированным эпизодом на постсоветском пространстве и в отношениях России и Запада? Это возможно, если их удастся достаточно быстро «отремонтировать» на новой основе более уважительного отношения НАТО к заявленным российским интересам и более конкретного и реалистического формулирования таких интересов с российской стороны. Или же события вокруг Южной Осетии - это первая ласточка новой фазы распада советской империи - отныне по югославской модели»[5]. Но события в Южной Осетии очевидно продемонстрировали и новое качество американской политики на постсоветском пространстве. Если ранее можно было говорить о благотворном, стабилизирующем влиянии Вашингтона на развитие ситуации на Кавказе, то теперь даже для проамерикански настроенных сил стало очевидно, что не все здесь так однозначно. «Вашингтон активно вмешался в здешние события, сделав ставку на лояльные режимы. Но у США нет возможностей ни держать их на «коротком поводке», ни полноценно выступить в их защиту при обострении. Соединенные Штаты не могут и устраниться - слишком много роздано авансов». Все это «впервые столь откровенно делает американское присутствие дестабилизирующим фактором»[6]. И это дает на руки России политические козыри. Важно их правильно разыграть.
На самом деле кризис лишь обнажил давно копившиеся серьезные противоречия во взаимоотношениях России со странами Запада, вскрыл глубокое недоверие сторон, обнаружил очевидное непонимание мотивов поведения и действий друг друга. Он действительно поставил в повестку дня вопрос о несовершенстве архитектуры безопасности на европейском континенте.
Москва высоко подняла ставки. Конфликт в Закавказье видится из России как рубеж, за которым необходим поиск новых ответов на вызовы безопасности. Или мы строим единую Европу безопасности и сотрудничества, или постепенно скатываемся к философии и стратегии взаимного сдерживания. Еще до кризиса на Кавказе, во время июньского визита в Германию президент Д. Медведев предложил разработать и заключить юридически обязывающий Договор о европейской безопасности. Понимание глубоких причин нынешнего кризиса, а также необходимости поиска взаимных компромиссов могут привлечь к российской идее общеевропейской системы безопасности новых сторонников.
Кризис августа 2008 г. выявил на Западе две полярные точки зрения. Одна из них состоит в том, что расширение НАТО на постсоветское пространство вопреки позиции России порождает опасные конфликты и должно быть отложено, а сотрудничество необходимо развивать. Другая - что такое расширение нужно ускорить, чтобы помешать Москве силой подчинять соседние страны и возрождать традиционную стратегию «российского империализма». Если в Европе по этому поводу разворачиваются острые дебаты, то в Вашингтоне явно превалирует последняя точка зрения. Кое-кто уверен даже, что именно НАТО оказалось настоящим победителем кавказской войны: после двух десятилетий без сколько-нибудь ясной миссии организации удалось вернуться к прежней цели, состоящей в защите своих членов от потенциальных агрессоров.
Российско-американские отношения вступили в один из самых сложных периодов за всю их историю. Август стал в определенном смысле водоразделом, четко обозначившим объективные ограничения в развитии сотрудничества между странами и различия в подходах к восприятию и интерпретации тех или иных конфликтных ситуаций на международной арене. Москва намерена закрепиться на завоеванных в ходе конфликта позициях, а Вашингтон - дезавуировать военный успех России. Пока полемика носит символический характер и стороны воздерживаются от реальных «ударов» по позициям друг друга. Но вечно так продолжаться не может. В Вашингтоне идут разговоры о нескольких возможных сценариях развития взаимоотношений с Россией: об «избирательном взаимодействии» (пока что сосредоточиться на тех областях, где США действительно могут сотрудничать с Россией, но при этом неуклонно продвигать свои интересы во всех прочих сферах), о «сдерживании» Москвы или даже ее «изоляции» на мировой арене. Среди этих сценариев нет лишь варианта углубления сотрудничества. Приход к власти Б. Обамы ничего принципиально не меняет в этом раскладе.
После восьми лет пребывания у власти Дж. Буша (и очевидно провального его второго президентского срока) Америку, конечно, ждет период существенной корректировки внешнеполитического курса. Изменение ситуации в мире не может не оказать влияния на развитие американского политического мышления и стиля американского лидерства. С высокой степенью вероятности можно прогнозировать большую прагматичность действий администрации, большую склонность к кооперации с союзниками. Новая американская администрация, вероятно, будет более «договороспособной» по проблемам, касающимся безопасности (в том числе и ПРО), и возобновит переговоры с Россией по вопросам дальнейшего сокращения ядерных вооружений. В числе важнейших направлений возможного российско-американского конструктивного сотрудничества будут находиться вопросы борьбы с терроризмом, нераспространения оружия массового уничтожения. Таким образом, на российском направлении изменения коснутся главным образом вопросов контроля над вооружениями. Теоретически возможно и участие России в дискуссии о реформе глобальной финансовой системы (но формы и весомость этого участия пока не вполне ясны). Все это, безусловно, важно, но на данном этапе не эти темы определяют характер взаимоотношений наших стран. В главном - противоречиях на постсоветском пространстве, расширении НАТО и т.д. - Обама скорее всего не сможет «поступиться принципами». Наоборот, он вынужден будет (в том числе по внутриполитическим причинам) демонстрировать жесткость в отстаивании американского видения будущего Евразии. Персональный состав формирующейся администрации (вице-президент Дж. Байден, госсекретарь X. Клинтон и т.д.), наличие когорты чиновников и аналитиков среднего уровня из «клинтоновской обоймы» также не слишком обнадеживают в этом отношении. Впрочем, хоть какая-то определенность по вопросам внешней политики появится ближе к лету, когда будет окончательно сформирована команда нового президента, ясно сформулированы принципы его политики и когда многое прояснится в отношении Грузии и Украины.
Новый президент США уже обжился в Белом доме и сформировал администрацию, Соединенные Штаты приступают к формулированию стратегии в отношении России. Учитывая настоящую «обамоманию» на европейском континенте и стремление американского политического истеблишмента восстановить пошатнувшуюся было во время второго срока президентства Дж. Буша трансатлантическую солидарность, делать это американцы будут с активным вовлечением в свои планы европейских союзников.
Таким образом, еще большее отчуждение и определенное похолодание (хотя казалось бы - куда уже) в отношениях с США при существующих раскладах весьма вероятны. А реальное сближение сторон - почти из области фантастики. При этом важно не суетиться и не увлекаться слишком глобальными геополитическими проектами. Нужно помнить, что в сложившейся ситуации мировой турбулентности, роста глобальных рисков и неопределенности у России как государства и у российской политической и интеллектуальной элиты возникают дополнительные шансы позитивного глобального позиционирования. Ситуация усугубляется последствиями мирового кризиса. Казалось бы, кризис, способствовавший обвалу на российском фондовом рынке и резкому ухудшению финансовых и экономических показателей страны, может осложнить работу по формированию и осуществлению внешнеполитической стратегии. Но в еще большей степени он наносит ущерб позициям США как глобального лидера. Место России в формирующемся миропорядке во многом будет зависеть от того, насколько успешно она преодолеет последствия мирового финансового и экономического кризиса, а также от того, насколько активно и продуктивно сможет наша элита включиться в назревшую дискуссию о новых международных режимах и вообще об универсальных правилах игры в мировой политике, реалистически отдавая себе отчет в том, что международное право - это не свод несокрушимых догм, а эволюционирующий набор конвенциональных норм и принципов. И наша задача не в сохранении их музейной неприкосновенности, а в недопущении модификации в неприемлемом для России духе.
http://abkhaziya.org/server-articles/artic...69f7253d5d.html 
· 
ყველანაირი ინფორმაცია სავარაუდო მოწინააღმდეგეზე
