narikuda
Super Crazy Member +
ჯგუფი: Members
წერილები: 13516
წევრი No.: 118731
რეგისტრ.: 23-July 10
|
#32535770 · 13 Aug 2012, 12:09 · · პროფილი · პირადი მიმოწერა · ჩატი
წავიკითხე ბოლომდე. რუსებმა იციან ყველაფერი სიმართლეც და ტყუილიც ჩვენს ისტორიაში და რომელსაც უნდათ იმას იყენებენ.
ბევრი რამე ჩვენს ისტორიაში დამტკიცებულია. ბევრი ჰიპოტეზების დონეზეა. ბევრი რაც გვინდა რომ იყოს ის წერია.
ბუნებრივიცაა ყველა ერი თავისას ცდილობს. მაგრამ სხვანაიარად რომ მოვიქცეთ წავიშლებით.
მაგრამ ერთი რამ მომეწონა ამ სტატიაში. ავტორი ამბობს რომ განსაკუთრებული როლი ქართული ეთნოსის გაერთიანებაში ენას უჭირავს და ამას ქართველები ძალიან მაგრად ეჭიდებიანო. ამოტომაც 1978 წელს ერთადერთი ქვეყანა იყო საბჭოთა კავშირში სადაც სახელმწიფო ენა მხოლოდ ქართული იყოო ბოლომდე.
არ დაგეზაროთ წაიკითხეთ
Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
1
М.В. Кирчанов
КАРТВЕЛЬСКИЙ МИФ И ЭТНИЧЕСКИЕ КООРДИНАТЫ РАЗВИТИЯ
ГРУЗИНСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА
Автор анализирует картвельский миф в развитии грузинского национализма. Грузинский на-
ционализм в СССР принадлежал к числу наиболее мощных факторов в интеллектуальной и по-
литической жизни Грузинской ССР. Автор полагает, что картвельская идея была активно ис-
пользована грузинскими интеллектуалами для развития идентичности. Концепты великих
предков и развитой государственной традиции также были важны для развития грузинского
национализма.
Автор аналізує картвельський міф в розвитку грузинського націоналізму. Грузинський
націоналізм в СРСР належав до числа наймогутніших чинників в інтелектуальному і
політичному житті Грузинської РСР. Автор вважає, що картвельська ідея була активно
використана грузинськими інтелектуалами для розвитку ідентичності. Концепти великих
предків і розвиненої державної традиції також були важливі для розвитку грузинського
націоналізму.
The author analyses Kartvelian myth in development of Georgian nationalism. Georgian nationalism in
USSR belonged to the number of the most powerful factors in intellectual and political life of Georgian
SSR. The author presumes that Kartvelian idea was actively used by the Georgian intellectuals for
development of identity. The concepts of the great ancestors and developed state tradition were also
important for development of Georgian nationalism.
Ключевые слова: Грузия, Грузинская ССР, национализм, идентичность, национальные мифы,
картвельская идея
Ключові слова: Грузія, Грузинська РСР, націоналізм, ідентичність, національні міфи, картвель-
ська ідея
Keywords: Georgia, Georgian SSR, nationalism, identity, national myths, Kartvelian idea
Формирование и функционирование национальной идентич-
ности невозможно без обращения со стороны националистов и
националистически ориентированных интеллектуалов к пробле-
мам прошлого. Прошлое является чрезвычайно важной темой для
всех националистов. Именно в прошлом националисты склонны
искать как славных и великих предков, так и ориентиры – полити-
ческие институты, политические успехи, формы политического
устройства, применимые на современном этапе. Всех национали-
стов, которые конструируют националистически выверенные и на-
писанные в этнических системах координат истории, чрезвычайно
интересуют некоторые качества мифических, националистами Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
2
конструируемых предков, которым ими же приписываются иде-
альные качества – величие, мудрость, воинственность. Среди
этих качеств, вероятно, важнейшим является качество автохтон-
ности.
В современном мире, где политическое пространство инсти-
туционализировано в виде суверенных государств-наций, качест-
во автохтонности обретает особую актуальность и становится
чрезвычайно востребованным в контексте возможных территори-
альных притязаний соседних наций-государств или динамично на-
ционализизирующихся меньшинств. Политическая и этническая
карта современной Большой Европы от Португалии до Азербай-
джана является продуктом новейшей истории. Мир Европы, в тех
границах, в которых мы ее знаем, сложился не более чем два-
дцать лет назад. Распад европейских империй после первой ми-
ровой войны, существенное форматирование политической карты
Европы после второй мировой войны, значительные изменения,
вызванные распадом многонациональных государств в начале
1990-х годов, привели к появлению новых государств, которые
были вынуждены впервые в собственной истории писать свои на-
циональные версии истории. В условиях написания национальных
версий истории чрезвычайно актуальной стала задача защиты
территорий новых государств от возможных притязаний со сторо-
ны соседей. Подобное территориальное воображение национали-
зирующихся обществ имеет и другое измерение, связанное с про-
блемами автохтонности как современных государствообразующих
наций, так и их далеких предков. Вопросы древней истории всегда
привлекают националистов, а образы прошлого, когда вообра-
жаемые великие предки заселяли огромные территории, являются
чрезвычайно волнующими.
Подобные мотивы универсальны для ряда европейских на-
ционалистов: в итальянском и румынском национализме чрезвы-
чайно популярен миф о древних римлянах, которые не только
создали империю, но и проведи романизацию различных насе-
ляющих ее территорию племен; в немецком национализме особую
роль играет нарратив о неких великих древних германцах как за-
воевателях и покорителей значительной части Европы; в русском Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
3
национализме существует комплекс нарративов о древних славя-
нах, славянском единстве, славянской Европе; в турецком и неко-
торых других национализма тюркских народов чрезвычайно акту-
альна идея о великом тюркском мире прошлого. Аналогичные на-
строения характерны и для грузинского национализма и актуали-
зированы в картвельском мифе.
В центре авторского внимания в настоящей статье – пробле-
мы, связанные с картвельским мифом. Автор не рассматривает
теоретические проблемы, связанные с картвельским
языкознанием или ранней историей картвельских народов. В
статье предпринята попытка проанализировать состояние
мифологизации картвельской проблемы, различные тактики и
стратегии навязывания современной этничности отдаленному
прошлому в контексте использования мифа о великих предках и
картвельском мире, который существовал на территории Древней
Европы до заселения ее индоевропейскими племенами.
Грузинский национальный миф основан на активном
использовании нескольких нарративов, среди которых отдельную
группу составляют картвельские. Картвельский уровень в
грузинской национальной идентичности имел несколько
измерений, связанных как с изучением картвельских языков
1
, так и
истории картвельских народов. Грузинские националисты уделяют
особое внимание тому, что грузины являются единственным
картвельским народом, сохранившимся до настояего времени и
обладающим независимой государственностью. В связи с этим
особое внимание акцентируется на особой древности грузин, на
европейском характере грузинской культуры и идентичности.
Европейский нарратив в этом контексте играет особую роль, так
как частью грузинских интеллектуалов-националистов активно
культивируется идея о чрезвычайно широкой распространенности
носителей картвельских языков на территории Европы в прошлом
и об их значительном вкладе в развитие и становление
европейской цивилизации.
Для грузинского националистического текста начала 1960-х
годов было характерно стремление доказать то, что картвелы-
грузины были не просто автохтонным население региона, но и то, Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
4
что территория Грузии была одним из центров антропогенеза.
Поэтому, грузинские интеллектуалы категорично заявляли, что
«на территории Грузии человек жил с древнейших времен…
Кавказ является одной из стран, где шел процесс очеловечивания
обезьяны»
2
. С другой стороны, грузинские национально
ориентированные интеллектуалы не только указывали на роль
территорий Грузии в процессе эволюции человека, но и
акцентировали внимание на географическом факторе. Например,
Ш. Месхиа подчеркивал, что Грузия расположена «на юге
европейской [курсив мой – М.К.] части Советского Союза»
3
,
позиционируя тем самым грузин как советских европейцев. Другие
грузинские интеллектуалы констатировали и то, что «грузинский
народ является одним из древнейших народов мира»
4
.
Относительно племен, обитавших на территории Грузии в пе-
риод каменного и бронзового века авторы акцентировали
внимание на том, что они достигли более высокого уровня разви-
тия, чем их соседи
5
, а культура региона отличалась значительным
своеобразием и оригинальностью
6
. Нарратив о грузинской
автохтонности в контексте древности грузин представлен и в
работах грузинского историка Я. Киквидзе, который создал образ
Грузии как одного из центров цивилизации и европейской
культуры. Анализируя особенности развития традиционного
общества и результаты неолетической революции Я. Киквидзе
показал, что грузинские территории стали одним из центров
генезиса цивилизации и политических институтов
7
.
Грузинскими интеллектуалами культивировался нарратив о
непрерывности и преемственности в исторических процессах
8
, что
было принципиально важно в контексте утверждение тезиса о том,
что грузины являются не только одним из древнейших, но и
автохтонным народом на территории Грузии. В грузинской
историографии, которая была формой функционирования
националистического дискурса, утвердилось мнение об
автохтонности грузинского населения на тех территориях, которые
в советский период входили в состав Грузинской ССР. В связи с
этим Ш. Месхиа и другие грузинские историки полагали, что
«предки грузин в основном обитали на территории современной Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
5
Грузии»
9
в то время как родственные народы наслеляли Европу
10
.
Появление собственно грузин связывалось грузинскими
интеллектуалами с глубокой древностью, что, вероятно, было
проявление доминирования этноцентризма в интерпретациях
прошлого и отличительной особенностью развития
«интеллектуального пространства»
11
в Грузинской ССР. В частно-
сти, подчеркивалось, что «примерно три тысячи лет назад
далекие предки грузинского народа уже имели свой собственный
облик. По языку и культуре они существенно отличались от других
племен»
12
. Грузинские историки особое внимание акцентировали
на том, что грузины являются «одним из древнейших народов
мира»
13
.
Комментируя подобные конецпции В.А. Шнирельман
указывает на то, что «в эпоху национализма главными субъектами
истории становятся нации, а так как примордиалистский подход
наделяет их чрезвычайно устойчивыми культурными характе-
ристиками, то нации вольно или невольно начинают отождеств-
ляться с этническими группами, корни которых теряются в неза-
памятной древности»
14
. По мнению В.А. Шнирельмана, грузинские
интеллектуалы нередко выстраивали концепции, в рамках которых
«современная этничность искусственно навязывается глубокой
древности»
15
. Несмотря на столь очевидный этноцентризм в
интерпретации прошлого, следование выработанным схемам и
нормам исторического исследования
16
, грузинские авторы все же
признавали, что на территории Грузии «с древнейших пор
проживали и другие племена», но вместе с тем подчеркивалось и
их незначительное проникновение на исторические грузинские
земли
17
. Поэтому, соседи грузинских племен локализовались
грузинскими интеллектуалами «по соседству с Грузией»
18
.
Для грузинского националистического текста был характерен
мощный примордиалистский тренд, что проявлялось в
интерпретации проблем этногенеза и ранней истории грузин при
активном использовании данных археологии
19
, которые
воспринимались в качестве одного из аргументов не только
древности грузин, но и их приоритетном праве на территории
Грузии. В частности Ш. Дзидзигури (без ссылки ни на источник, ни Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
6
на исследования предшественников) полагал, что «на рубеже II – I
тысячелетий до н.э. на исторической арене появились мушки,
которых считают грузинами по происхождению [курсив мой –
М.В.]»
20
. Относительно мушков / месхов / мосхов Ш. Дзидзигури
констатировал, что они являлись «грузинской этнической едини-
цей»
21
. По мнению Ш. Дзидзигури, предки современных грузин
были именно грузинские [курсив мой – М.В.] племена, которые по-
степенно объединились и создали грузинскую [курсив мой – М.В.]
государственность
22
.
В рамках грузинской политической культуры доминировала
этноцентричная модель восприятия истории, одним из
форматоров которой следует признать грузинского историка Г.
Меликишвили. Для теоретических построений Г. Меликишвили
был характерен этноцентризм и примордиализм: «в отношении
грузинского народа можно сказать, что в его состав вошли, наряду
с издревле занимавшим территорию Грузии основным (грузин-
ским) этническим элементом, также и разные, родственные ему,
хурритские, урартские и хеттские племена, жившие к югу от исто-
рической Грузии. И таким путем грузинский народ сделался на-
следником хеттской и хурри-урартской культур»
23
. Грузинские
национально ориентированные интеллектуалы не превращали
древних грузин в претендентов на хеттское историческое
наследие, но при этом настаивали на том, что Хеттское
государство с этнической точки зрения было разнородным, а
среди его жителей были и носители картвельских языков
24
.
Подобные формулировки, с одной стороны, служили удревнению
грузинской истории, а, с другой, подчеркивали ее связь с
политическими традициями государств, существовавших в
древности на территории Малой Азии.
В рамках национальной версии грузинской истории урарты
фигурировали почти как грузины: «в I тысячелетии до нашей эры
из народов, родственных грузинам, особенно выдающуюся роль
начали играть урартийцы. Могущественное государство урартских
племен, занимавшее территорию, непосредственно примыкавшую
с юга к исторической Грузии, существовало в IX—VI в.в. и време-
нами включало в себя некоторые районы последней»
25
. Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
7
Грузинские интеллектуалы особое внимание акцентировали на
исторической и политической роли урартской государственности в
развитии Ближнего Востока: «в конце IX века и в первой половине
VIII века до нашей эры, во время царствований Ишнуини, Менуа,
Аргишти I и Сардури II, стоящие во главе Урартского царства, пра-
вители Биаинили добиваются больших успехов в деле укрепления
могущества своего государства. Эта эпоха является эпохой рас-
цвета могущества Урартского государства, которое сделалось од-
ним из сильнейших государств Передней Азии. Ассирия, по срав-
нению с ним, отходит на задний план. Под властью урартских ца-
рей объединилась огромная территория»
26
. Этот государственно-
политический нарратив играл особую роль в Грузинской ССР. Он
имел два измерения: с одной стороны, грузинские интеллектуалы
подчеркивали, что грузины в древности сами были создателями
развитой государственности, а, с другой, испытывали влияние и
сами влияли на древневосточные общества. Ш. Месхиа,
например, подчеркивал, что грузины имели «культурные и
экономические связи с хеттами, митаннийцами, урартийцами…
древнегрузинские государства поддерживали связи с греками,
Ахеменидским Ираном, с Селевкидами, Понтийским царством»
27
.
Интерес со стороны грузинских национально ориентированных
интеллектуалов к проблемам языкового и этнического
континуитета в регионе был очень велик. Г. Меликишвили,
например, писал: «по языку грузинский язык и родственные ему
кавказские языки и поныне сохранили, главным образом в грам-
матическом строе, ряд характерных черт языков этих народностей
Древнего Востока… несомненно, в эпоху расцвета шумерской,
хеттской, хурритокой цивилизаций на Древнем Востоке, кавказ-
ские (в том числе и грузинский) языки стояли несравненно ближе к
языкам творцов этих цивилизаций»
28
.
Этнический тренд в национальной версии истории сочетался
и с политическим, который проявлялся в попытках грузинских
интеллектуалов показать и доказать то, что грузины унаследовали
политический и исторический опыт великих цивилизаций
прошлого: «этнически (по языку, культуре, антропологическому
типу) грузинские племена близко стоят к значительной части Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
8
древнейшего населения Месопотамии, Малой Азии и Ирана. Для
шумерийцев, хеттов, эламитян, хурритов, урартийцев и других на-
родностей, игравших большую роль в политической и культурной
жизни Передней Азии в III-I тысячелетиях до нашей эры, судя по
изображениям на памятниках изобразительного искусства той
эпохи, а также по строению их черепа, свойственен физический
тип, засвидетельствованный с древнейших времен и среди насе-
ления Грузии»
29
.
Грузинские интеллектуалы стремились доказать и связь
древних грузин с хаттами, что автоматически должно было
превратить древнегрузинские племена в предшественников
Хеттского государства: «в III тысячелетии до нашей эры, в Малой
Азии преобладали также племена, близко стоявшие по языку к со-
временным кавказским народам… хеттская культура поздней эпо-
хи, II тысячелетия до нашей эры, берет свое начало именно в про-
тохеттской цивилизации»
30
. В этом контексте древние грузины в
националистическом воображении наделялись политическими
культуртрегерскими функциями в отношении соседних
индоевропейских народов. Один из классиков исторической науки
в Грузинской ССР Г. Меликишвили превратил кашков-картвелов в
наиболее опасных противников хеттов
31
.
Акцентируя внимание на языковой и этнической стороне
исторических процессов, грузинские интеллектуалы
способствовали утверждению примордиалистской и поэтому
этноцентричной версии восприятия истории, доказывая, что
грузины принадлежат к числу наиболее древних народов мира:
«грузинский язык и говорившая на нем этническая группа очень
рано отделились от других представителей родственной группы и
в продолжение тысячелетий своего обособленного от них сущест-
вования успели далеко отойти от них. В эпоху существования ве-
ликих восточных цивилизаций, в эпоху могущества хеттских и хур-
ри-урартских государств, грузинский язык и говорившая на этом
языке этническая группа, несомненно, уже обладали своей собст-
венной индивидуальностью, которой они отличались даже от род-
ственных древневосточных племен. Зарождению и углублению
этих индивидуальных черт способствовало то обстоятельство, что Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
9
предки нынешних грузин, а также северо-кавказских племен с
древнейших, времен сказались на Кавказе, обособившись от юж-
ных представителей этой группы родственных племен»
32
.
Идея «индивидуальности» древних грузин оказалась среди
грузинских интеллектуалов чрезвычайно популярной. Например,
Г. Меликишвили полагал, что древние грузины обладали не
только своей уникальной культурой, но уже тогда их язык являлся
грузинским
33
. Язык играл одну из центральных ролей в
функционировании грузинского национализма в советский период.
Язык был не только проявлением политической уникальности (в
конце 1970-х годов в результате масссовых демонстраций
Грузинская ССР смоглас остаться единственной республикой, в
которой грузинский язык сохранил статус государственного), но и
этнической избранности грузин, который служил доказательством
их этнического (а в более расширенном толковании и
политического) континуитета с древними государствами, которые
существовали на территории Грузии, в частности – с Урарту.
Нарратив об урартско-картвельском политическом и
лингвистическом континуитете был популярен среди грузинских
национально ориентированных интеллектуалов. Например, Г.
Меликишвили в своих работах особое внимание уделял
обоснованию этой преемственности, приводя в качестве примеров
слова (სარი
34
, უბანი
35
, ცხოველი
36
, ქურძენი
37
, ქოგლი
38
, ქური
39
,
ცოლი
40
, ცელი
41
) из картвельских языков, которые, по его мнению,
перешли в них из языка урартов. Г. Меликишвили подчеркивал и
то, что язык Урарту являлся «языком аглютинативного типа», не
являясь при этом индоевропейским и семитским, но имея общие
особенности с древнегрузинским языком
42
.
Грузинские националисты-интеллектуалы, подобно русским
националистам в СССР, которые культивировали идею о
существовании древнерусской народности, настаивали, что в
отдаленном прошлом сложилась единая древнегрузинская
общность, которая постепенно «изолировавшись от своих южных
сородичей, грузинская этническая группа в дальнейшем и сама
распалась. Единый грузинский язык-основа распался на ряд язы-
ков: картский (грузинский), мегрело-чанский (лазский), сванский, а Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
10
может быть еще на другие, впоследствии исчезнувшие языки.
Можно показать, что уже в античное время этот распад являлся
совершившимся фактом»
43
. Но и эти новые общности грузинскими
историками воспринимались как исключительно грузинские,
картвельские, что привело к идеализации истории в направлении
ее последовательной национализации: «в продолжение целых
столетий, а может быть и тысячелетий, грузинский язык (сперва
как единый язык-основа, а впоследствии распавшийся на отдель-
ные ветви) имел свою индивидуальность, которой он отличался
даже от близко родственного ему языкового мира, из которого он
сам когда-то вышел. Поэтому, вместе с существованием языка,
имевшего свою индивидуальность, свой собственный, грузинский
характер, на протяжении всего этого длинного периода времени,
конечно, существовала также и говорившая на этом языке этниче-
ская группа, о которой мы можем говорить как о прямых, непо-
средственных предках нынешнего грузинского народа»
44
.
Подобные нарративы, основанные на идее почти изначальности и
внеисторичности грузин, вели к этнизации исторического текста,
его смыканию с грузинским национализмом, что было совершенно
естественно для авторитарного общества, где национализм не
имели иных каналов для проявления и развития кроме
гуманитарных исследований.
Шота Дзидзигури, подобно большинству грузинских
интеллектуалов того времени
45
, интерпретировал этногенез
грузин в примордиалистском духе: не вдаваясь в подробности, он
полагал, что население Грузии, то есть «грузинские племена»
сначала назывались урартами (в связи с этим, Дзидзигури
указывал на то, что «многие явления в области спряжения глагола
свидетельствует о поразительном сходстве урартского с
картвельским… а вся система урартского склонения имен…
обнаруживает исключительную близость к картвельским язы-
кам»
46
), потом иберами, но позднее сменили название на
картлийцев, а «картлийское наречие стало литературным языком
грузинского народа»
47
, что подразумевало наличие развитой
письменности и литературы у иберов. Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
11
Аргументируя эту национальную метаморфозу, Ш. Дзидзигури
указывал на то, что «к основе ибер (ивер) сводятся многие
вариантные разновидности древнейших наименований
картвельских племен»
48
. С другой стороны, Ш. Дзидзигури
полагал, что картвельские племена были объединены «на-
циональной идеей», которая «давно объединяла их в
национальном и культурном отношениях… а так же физически»
49
.
Это привело к тому, что «подтачивались основы существовавшего
издревле партикуляризма», после чего, по терминологии Ш.
Дзидзигури, возникли условия для «образования общегрузинского
национального организма»
50
. Интерпретируя древнюю историю
того, что позднее стало Грузией, Ш. Дзидзигури писал о Восточной
и Западной Грузии в то время, как исторические названия этих
территорий, Эгриси (ეგრისი
51
), Месхети (მესხეთი
52
) и Картли
(ქართლი
53
), имели для него второстепенное значение. Примеча-
тельно, что само понятия «Абхазия» для Ш. Дзидзигури было
исключительно географическим названием одной из исторически
грузинских территорий
54
, лишенным этнического, негрузинского,
содержания.
Параллельно внимание акцентировалось на том, что в
древности грузины / грузинские племена занимали более
обширные территории, чем современная для Ш. Дзидзигури
Грузинская ССР
55
. Шота Дзидзигури полагал, что античные авторы
так же писали именно о грузинских племенах. Для Ш. Дзидзигури
было характерно романтическое стремление удревнить историю
грузин, ввести их в один ряд с народами древности. Именно
поэтому он полагал, что «картвельские (грузинские) племена»
халибов и халидзонов принимали участие в Троянской войне
56
.
Далеким предкам грузин, халибам, Ш. Дзидзигури приписывал
особую цивилизаторскую роль, полагая, что они добились
больших успехов в обработке металла, чем их соседи, а «слава
древнейших грузинских племен мусков дошла даже до евреев»
57
.
Кроме этого Ш. Дзидзигури констатировал, что «большое значение
для истории грузинской нации имеет то, что в первой половине V
века до н.э. из четырех величайших народов (персы, мидийцы,
саспейры и колхи) проживавших на территории Передней Азии, Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
12
два народа – колхи и саспейры – были картвельского
происхождения»
58
. Собственно грузинам Шота Дзидзигури
приписывал цивилизаторскую роль на Кавказе, что проявилось, по
его мнению, в картлизации – расширении ареала использования и
доминирования картлийского (грузинского) языка. Ш. Дзидзигури
полагал, что под сильное влияние грузин попали и горцы Кавказа,
некоторые из которых «полностью огрузинились», а грузинский
язык «глубоко проник в жизнь населения горных районов»
59
.
Подобное усиление грузинского языка связывалась не просто с
его особенностями, но и менталитетом носителей.
Особую роль грузинские интеллектуалы отводили проблемам
языкового и этнического родства, поиску родственных народов на
территории Европы. В качестве таковых были признаны баски
60
.
Язык басков
61
воспринимался как наследие картвельского мира в
преимущественно индоевропейском окружении современной
Европы, как язык родственный грузинскому и связанный с другими
картвельскими языками
62
. Баски, которые в интеллектуальном
дискурсе Грузинской ССР 1970-х годов
63
, позиционировались как
родственные грузинам нация, воображались как древнейший
народ Европы
64
, который в прошлом, подобно грузинам, занимал
более обширные земли, с которых был вытеснен более
успешными соседями
65
. Сами баскские исследователи более
консервативны, нейтрально констатируя, что «баскский – единст-
венный язык в Европе, возникший еще до нашей эры, единствен-
ный язык, устоявший перед наступлением индоевропейских язы-
ков и единственный язык в Западной Европе, переживший втор-
жение латыни и романских языков»
66
.
В грузинском националистическом воображении баски имели
репутацию древних, первых европейцев
67
, которые жили в Европе
до прихода индоевропейских племен, являясь частью обширной
культурной общности, представители которой говорили на
картвельских языках
68
. Ш. Дзидзигури подчеркивал, что в
античную эпоху баскский язык
69
был распространен «на гораздо
большей территории, чем в наши дни»
70
. Анализируя проблемы
истории и культуры басков, Ш. Дзидзигури, положивший начало
баскологическим исследованиям в Грузии
71
, проводил Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
13
многочисленные параллели в развитии двух народов, между
баскским и картвельскими языками
72
, доказывая, тем самым, их
родственные связи
73
. В частности, подчеркивалось, что между
грузинскими и баскскими народными песнями существует
генетическое родство, а «грузинский и баскский язык очень похожи
с точки зрения сохранности архаических элементов»
74
.
На протяжении существования Грузинской ССР интерес к
баскам, заложенный классическими работами Н. Марра
75
, со
стороны как грузинских интеллектуалов, так и властей
эволюционировал. Один из крупнейших советских баскологов Ю.
Зыцарь в одной из своих работ, носящий автобиографический
характер, подчеркивал, что в Грузии существовал не только
интерес к баскам, но сами баски в были в значительной степени
мифологизированы, что привело к доминированию идей о крайне
близком родстве двух народов: «в газетах подавалось все это так,
что стоит баску встретиться с грузином, как они сразу же найдут
многие общие слова, начиная с простейших, например с первых
числительных». По воспоминаниям Ю. Зыцаря, в 1970-е годы на
фоне попыток советского политического руководства установить
связи с басками на него «последовал нажим на меня со стороны
большой прессы с требованиями написать о родстве басков с гру-
зинами»
76
.
Подобно грузинам баскам со стороны грузинских
интеллектуалов приписывалась особая древность. Поэтому Ш.
Дзидзигури цитировал Л. Паррико Гарсию, который утверждал:
«единственный язык, уцелевший с доисторических времен, чудо,
дарованное Испании неолитом, а может быть и палеолитом. Что
это за язык? Ничто в Европе не может перенести человека ХХ
века на пять или десять тысяч лет назад… в Испании достаточно
послушать баскских крестьян… да ведь мы слышим
неолитических пастухов!»
77
. Несколько позднее эту идею развил
Звиад Гамсахурдия, подчеркивавший, что «баскский язык тоже
считается протоиберийским языком, также, как и грузинский, но их
разделяют настолько большие эпохи, на протяжении настолько
большого промежутка времени они развивались отдельно, что на
сегодняшний день установить генетическое родство усложняется. Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
14
Установление этого родства происходит больше топонимами, от-
дельными высказываниями, отдельными формами, а также мето-
дом культурно-исторического сравнения. Генетических языков,
родственных с баскским и грузинскими, на сегодняшний день поч-
ти не существует, но это не означает, что баскский и грузинский
миры в древнейшие времена не были едиными. Это был, как вам
известно, один род, одна раса, но после они настолько стали от-
личаться друг от друга, что на сегодняшний день ученые уже за-
трудняются установить генетическое родство»
78
. Таким образом,
избегая непосредственных констотаций баско-грузинского родства
и картвельского прошлого Европы, грузинские национально
ориентированные интеллектуалы фактически культивировали
нарратив о Древней Европе как картвельском мире, сфере
доминирования древнекартвельских культур и языков.
Позднее этноцентричный нарратив активно использовался и
первым лидером независимой Грузии Звиадом Гамсахурдия.
Вместо советских концепций этногенеза грузин Звиад
Гамсахурдия предложил в значительной степени
национализированную версию. 2 мая 1990 года З. Гамсахурдия
говорил о том, что «первоначальное автохроническое население
южной Европы – Пиринеев, Италии, островов Средиземного моря
было иберийским. Этот народ называли протоиберами и от них
происходит позднее европейское население». Особое внимание
Звиад Гамсахурдия уделял идее о существовании древней
европейской цивилизации, которая, по его мнению, была
картвельской. З. Гамсазурдиа полагал, что «до второго тысячеле-
тия, а именно в период с древнейших времен до третьего тысяче-
летия, считается эпохой протоиберийского или палеомедитер-
рального человечества, эпохой расцвета его деятельности». В
этом контексте грузинскими интеллектуалами культивировалась
идея о том, что именно грузины являются древнейшей
европейской нацией, связанной с формированием европейского
культурного и цивилизационного типа в целом. З. Гамсахурдия
культивировал идею общности древнего европейского населения,
полагая, что «основной язык у этой расы или породы был один, но
у него было много диалектических разновидностей; если эти раз-Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
15
новидности приобретали характер отдельных языков, они все же
оставались родственными и развивались как родственные языки».
Гамсахурдия указывал на значительную роль древних картвелов в
развитии Европы, полагая, что существовало «родство между гру-
зинским и этрусским языками, картвельскими и лакидемонянскими
племенами и со всей Малой Азией и миром Эгейского моря и, в
первую очередь, с Троей». Троя, по мнению З. Гамсахурдия, яв-
лялась в культурном и языковом плане часть «колхского», т.е.
прокартвельского мира. Мифический Ахиллес в национальной
версии грузинской истории, написанной с позиций картвельского
родства, фигурирует как «пелазгиец по происхождению, т.е. пред-
ставитель картвельских племен». Кроме этого Звиад Гамсахурдия
настаивал на значительном влиянии со стороны картвельской
культуры на древних греков. Гамсахурдия полагал, что пелазги по
своему происхожддению были карвтелами. В связи с этим древне-
греческая культура, которая, по мнению З. Гамсахурдия, развива-
лась под мощным пелазгийским влиянием, была отражением
древнекартвельской мифологии. С другой стороны, З. Гамсахур-
дия указывал на родство грузин с древними европейцами, пола-
гая, что картвельские языки в древности были распространены на
обширной территории Европы, в том числе – и в регионах, кото-
рые прилегают к современной Грузии: «большая часть населения
Малой Азии принадлежала к этой породе, а месхи, или мосхи, ка-
падокийцы, колхи, таосцы и другие являются представителями
этого племени… это разветвления одного и того же типа, который
в науке называется картвельским или протоиберийским»
79
.
Подводя итоги настоящей статьи во внимание следует
принимать ряд аспектов. Картвельская идея имеет два измерения.
Первое связано с картвелистикой и отличается академическим
характером, проявляясь в изучении как грузинского, так и
родственных (мегрельский, лазский, сванский) и гипотетически
(баскский) родственных языков. Второе измерение политическое.
Картвельская идея активно использовалась грузинскими
национально ориентированными интеллектуалами в Грузинской
ССР. Исторические аспирации и спекуляции, связанные с поиском
великих предков, приписыванием картвельской идентичности Российский журнал исследований национализма.
2012 / 1
ISSN 2221-0792
16
древним этническим группам, чье происхождение спорно и
дискуссионно, имели принципиальное значение для развития и
функционирования грузинского исторического мифа в советский
период. Грузинский миф как форма национальной идеологии в
авторитарном обществе базировался на идее исключительной
древности грузинской нации, приверженности большинства
интеллектуалов к примордиалистскими версиям написания
истории и склонности к поиску предков грузин или древних
картвельских племен (в зависимости от степени радикальности
или научной добросовестности того или иного автора) за
пределами Грузии, как в сопредельных регионах Малой Азии, так
и в Европе в целом.
Поиски, точнее – конструирование идеальных образов
великих предков, на столь значительном географическом
пространстве были неслучайны. Интеграция доиндоевропейского
населения в картвельский
This post has been edited by narikuda on 13 Aug 2012, 13:55
--------------------
გემშვიდობებით ყველას. მე წავედი ფორუმიდან მეგობრებო.
სასიამოვნო იყო თქვენთან ურთიერთობა.
მოუფრთხილდით ერთმანეთის ნერვებს!
|
ქართველებს რაშკები უკვე ფსევდომეცნიერებითაც, გვებრძვიან
